Главная / Статьи / Прирожденные северяне

Прирожденные северяне

Закончилось, отгремев последней грозой, лето… По небу тянутся караваны осенних седых облаков, щедро поливающих землю затяжными дождями. Природа, едва успев блеснуть цветами золотой осени, стала терять свои краски. Порывистый северный ветер нещадно срывает осеннее убранство с позолоченных деревьев, и лес становится с каждым днем все прозрачнее, наполняясь какой-то свежей легкостью, присущей осенней поре.

Закончилось, отгремев последней грозой, лето… По небу тянутся караваны осенних седых облаков, щедро поливающих землю затяжными дождями. Природа, едва успев блеснуть цветами золотой осени, стала терять свои краски. Порывистый северный ветер нещадно срывает осеннее убранство с позолоченных деревьев, и лес становится с каждым днем все прозрачнее, наполняясь какой-то свежей легкостью, присущей осенней поре.

 

Жили в квартире
Сорок четыре
Сорок четыре веселых чижа.
Д. Хармс

Перелинявшие, одевшиеся в новое густое перо птицы готовятся кто к бесконечным кочевкам, кто к дальним опасным перелетам. Первые хрупкие певцы лета уже успели покинуть родные края. Давно не раздается лихое щелканье соловья у старой речки, в березовой роще больше не слышно «кошачьих» криков иволги с ее чудесными флейтовыми напевами, не встретишь теперь щебечущую ласточку-касатку над бескрайними просторами пожелтевших полей. На смену летним песням стали приходить новые, доселе незаметные, звуки осени. Повсюду теперь слышится перекличка кочевых стай. Еще в предрассветных сумерках из белой пелены густого тумана доносятся резкие позывки певчих дроздов, летящих под покровом темноты к югу. Им вторят грузные дерябы, шумно, с характерным «храпом», поднимающиеся из зарослей пока еще зеленой крапивы. При первых лучах солнца сырые, дышащие пряным грибным запахом леса наполняются звонким пересвистом синичьих стаек, бойкими выкриками побледневших к осени белоплечих красавцев зябликов, пронзительными свистами толстоклювых дубоносов. А в погожее утро, когда солнце едва поднимется из голубой осенней дымки на горизонте, напомнит о минувшем лете звонкоголосая зарянка – черноглазая пичуга в оранжевом «фартучке». Просвистит вполголоса свою переливчатую песенку, цвикнет, подернет хвостом и исчезнет в посеревшем малиннике. И опять осень, опять караваны летящих на юг стай, заунывное урчание вьюрков в поднебесье.
В эту пору все чаще слышатся над лесами средней полосы звонкие голоса чижиных стаек. Крохотные, вдвое меньше воробья, зелененькие птички без устали копошатся в кронах желтеющих берез, вышелушивая из сережек мелкие семена. Время от времени сверху доносится пение самцов – негромкое щебетание, то и дело перемежающееся с хрипловатым «ке-е», не позволяющим спутать чижа ни с какой другой птицей. В начале осени выводковые стайки держатся преимущественно в хвойных лесах, регулярно наведываясь в березовые рощи и ольшаники. Лишь изредка можно встретить одиночных птичек за их пределами. Позднее они примыкают к огромным, порой насчитывающим сотни птиц чижиным стаям, летящим из северных еловых лесов – основного места обитания. Там чижи проводят все лето, выводят птенцов, а уже к осени подаются южнее, в средние широты, где и дожидаются весны, и лишь в самые снежные зимы, когда одолевают холода и бескормица, исчезают до первых оттепелей.
Но далеко не все чижи прирожденные северяне. В последние годы все больше птиц остается на лето в сосновых борах средней полосы. Конечно, это не огромные колонии, но гнездящиеся группы из нескольких пар стали не редкостью. Возможно, такому распространению чижей на юг способствовала отчасти традиция выпускать клеточных птиц весной. Не секрет, что многие любители приобретают комнатных певцов в начале осени. Как правило, это неприхотливые зерноядные птицы, такие как щеглы, реполовы и, конечно же, чижи. Эта тройка всегда пользовалась заслуженной любовью не только птицеводов «средней руки», но и маститых охотников. Усердно пропев в комнате на протяжении всей зимы, когда человеку так не хватает общения с живой природой, большинство этих птиц выпускается с приходом весны. Освобождение временных питомцев чаще всего приурочено к православному празднику Благовещения, отмечаемому 7 апреля. Основной пролет чижей к местам гнездования в это время уже заканчивается, да и месяцы, проведенные в клетке, приглушают инстинкты птиц. В результате выпущенные чижи долго слоняются по окрестностям городов и сел, пока наконец не находят себе пару и не оседают в ближайшем лесу. Здесь они успешно выводят птенцов, словно в родном темном ельнике, а уж те становятся коренными обитателями местных сосняков и неизменно возвращаются сюда каждую весну.
Яркое тому подтверждение мне довелось получить, побывав однажды в весеннем лесу. Я долго бродил по молодой редкоствольной дубраве, выслушивая для себя славку-черноголовку, пока постепенно не вышел к сосновому бору. И как только позади остались заросли дубравного подлеска, а под ногами мягко зашуршала сухая хвоя, резко сменилось звучание птичьего хора. На смену черноголовочьим наигрышам и руладам черных дроздов пришли звонкие колокольчики больших синиц, длинные раскаты зябликов, рычание зеленушек и множество других голосов обитателей светлого леса. И конечно, в вышине сосновых крон пели чижи. Их щебетание средней силы, приглушенное пением звонкоголосых соседей, было едва уловимо для слуха, но характерное «ке-е» было хорошо различимо. Однако как я ни старался рассмотреть среди широких сосновых лап крошечных птичек, мне никак это не удавалось. От наблюдения меня отвлекло пение юлы – так звукоподражательно называют лесного жаворонка за характерный напев, и я поспешил на ее голос. «Юль-юль-юль, юли-юли-юли», – доносился чарующий звук с опушки, светлеющей среди старых сосен. Через сотню метров бор резко оборвался, за спиной осталась ровная стена из стволов вековых деревьев, а взору открылась широкая поляна.
Опушка оказалась старым, отработанным карьером, который теперь щетинился изумрудным ковром новосаженных, одна к одной, сосенок высотой не больше метра. Аккомпанементом к юлиным пересвистам здесь тоже звучало чижиное щебетание. Но тут они были на виду. Пользуясь возможностью порезвиться на открытом пространстве, они устраивали над рукотворной опушкой токовые полеты. То один, то другой самец, начав петь на вершине старой сосны, срывался вниз, часто трепеща крылышками, описывал над «сосновым морем» широкий круг и, резко набрав высоту, возвращался на прежнее место. За этим представлением наблюдали невзрачные серовато-зеленые самочки, густо покрытые темными пестринами. Самцы же в лучах уже поднявшегося над лесом солнца блистали яркостью весеннего наряда. Они щеголяли желто-зеленым цветом на груди и спинке, блестящими черными шапочками, пестрыми крылышками с широкими желтыми полями.
Говоря об окраске самцов, стоит упомянуть о ее сильных различиях у отдельных птиц. Это связано как с возрастом, так и с местом их обитания. На разнице в окраске и экстерьере птиц строится целая культура подбора лучших певцов для содержания. Одни охотники выделяют так называемых «сосновых» и «еловых» чижей, другие именуют их «березовиками» и «боровиками». Первые птицы несколько крупнее, оперение их имеет желтоватый оттенок, а пестрины на спине и брюшке выражены сильнее. Вторые же, напротив, имеют более темный, насыщенно-зеленый окрас. На более темных спинках хорошо различимы продольные штрихи. Пестрины на брюшке и боках разбросаны реже, но более четко очерчены. «Еловые» чижи, или «боровики» отличаются более коренастым, плотным сложением, округлым телом и маленькой зауженной головой, сидящей словно без шеи. Почти у всех таких чижей под клювом расположено небольшое округлое пятнышко черного цвета – «копеечка», или «запонка». У большинства же «сосновых» оно отсутствует. Такие особенности оперения и характерные черты порождают массу споров среди охотников. Одни отдают предпочтение «березовикам», говоря о них как о первоклассных певцах, другие считают наличие «копеечки» верным признаком хорошей разнообразной песни. Передержав десятки чижей, среди которых было немало выдающихся птиц, могу сказать, что качество песни никак не связано с окрасом птицы. Однако, будь то «березовик» или «боровик», песня будет тем богаче и разнообразнее, чем старше птица. И конечно, сказываются индивидуальные особенности певца. Разница же в цвете обусловлена лишь местом обитания птицы. К тому же чижи имеют множество промежуточных типов окраски. По существу две эти цветовые формы – один и тот же вид, даже не разделенный на подвиды. «Еловые» чижи – обитатели более северных районов и появляются в средних широтах несколько позднее своих желтоперых собратьев – «березовиков».
Тем временем юла уже смолкла, а токующие чижи продолжали удивлять своим своеобразным весенним поведением. Яркими желто-зелеными пятнами они взмывали над макушками сосен, продолжая щебетать на лету свои незамысловатые песенки. Понаблюдав за ними еще некоторое время, я уже был готов отправиться дальше, как вдруг мое внимание привлек короткохвостый чиж. Он с удвоенным усердием трепетал крылышками и, не отлетая далеко от ветвей, прекращал петь, спеша вернуться под защиту густой кроны сосны. Должно быть, оставил свой и без того коротенький хвост в когтях какого-нибудь хищника и теперь у него отрастают новые перья. Не раз мне приводилось ловить самых разных бесхвостых птиц. Эти бедняги, напрочь лишившись хвоста, чаще всего успешно выживают в природе и вскоре выращивают новые перья. Отсутствие хвоста почти не сказывается на полете птицы, а лишь несколько ухудшает ее маневренность. Поэтому поначалу было непонятно, почему этот чиж так усердно работает крыльями: на первый взгляд они казались вполне нормальными, да и хвост, отросший до половины, вполне мог обеспечить птице уверенный полет. Я навел на трепещущего в воздухе чижа бинокль и «проводил» его до ветки. Он уселся на сухой сучок-обломыш сосны всего метрах в пяти у меня над головой. Теперь его можно было хорошенько рассмотреть. Оказалось, перья вовсе не были вырваны, а сильно обломаны, концы их растрепались и торчали, словно иглы, голыми стволами, которые были незаметны в полете. Кончики крыльев тоже были изрядно попорчены, крайние перья были сломаны почти под корень, остальные же лишены внешнего опахала. Вот почему чижу так тяжело давался полет. Такой вид может иметь только птица, жившая в клетке. Нередко при неправильном содержании даже такие спокойные и доверчивые птицы, как чижи, за считаные дни приобретают такой жалкий вид и носят испорченное перо до следующей линьки. Сомнений не было: чижик выпущен этой весной и еще не успел сменить изношенное оперение. У птицы, отпущенной на волю в таком состоянии, почти не остается шансов выжить. Видно, чижик оказался очень крепкой птицей, раз сумел приспособиться к таким крыльям. А ведь он не только научился добывать корм и избегать когтей хищников, но теперь усердно пытался найти себе пару.
Пока я рассматривал несчастного чижа, над поляной поднялся еще один точно такой же недавний пленник. Третьего короткохвостого чижа я встретил уже на выходе из леса. Крылья его были вполне нормальны, а хвост косо обрезан: так часто помечают нужных птиц, чтобы не потерять их в вольере среди множества других. Бор, в котором обосновались эти чижи, был всего в нескольких километрах от города, где каждую весну, отдавая дань традиции, выпускают сотни птиц. Почти половина из них – чижи. Во время массового пролета накануне Благовещения этих доверчивых птиц десятками отлавливают самыми различными способами. Охотой это назвать трудно, нерадивые птицеловы ради наживы ловят птиц без разбора. Так, среди пленников оказываются и самки, которых никогда не ловят для содержания в клетках настоящие любители. Конечно, за несколько недель, остающихся до освобождения в честь праздника, птицы не успевают привыкнуть к неволе, не теряют природной осторожности и вполне способны жить на природе, но содержание в тесном помещении неминуемо портит оперение. Выпущенная птица с истертыми почти до половины крыльями зачастую, даже не в состоянии долететь до ближайшей ветки.
При правильном же содержании в достаточно просторной клетке перо птицы сохраняется в безупречном состоянии, и ее можно без опасения выпускать, если она не прожила в клетке слишком долго. Чижи очень быстро привыкают к неволе, привязываются к хозяину, поэтому адаптация в природе у них проходит крайне болезненно. Иной раз чиж, которому предоставили свободу, сам не спешит покидать клетку. А вылетев из нее, потом долго крутится неподалеку. На протяжении всего лета он может регулярно возвращаться в оставленную на улице клетку, чтобы подкормиться и переночевать в безопасности, а то и вовсе живет в ней при открытой дверце. Лишь к осени, когда в птице просыпается инстинкт перелета, а на городских улицах появляются дикие чижи, он может примкнуть к пролетной стае.

Продолжение следует

Афанасий ВЕЛЕС
Фото Вячеслава ЗАБУГИНА

Крохотные, вдвое меньше воробья, зелененькие птички без устали копошатся в кронах желтеющих берез, вышелушивая из сережек мелкие семена.

МОЙ ПЕРВЫЙ ЧИЖ
Именно такой, выпущенный кем-то, чиж стал в раннем детстве моей первой «настоящей добычей». Тогда мы жили на четвертом этаже высотного здания почти в самом центре города. Клетки с чижами, щеглами и другими обычными комнатными птицами были непременной частью интерьера. Правда, всерьез ловлей никто не занимался, а певцы каждую осень приобретались на птичьем рынке. Единственной знакомой мне тогда снастью была старенькая, залатанная со всех сторон западня с прогнившим дном. Она верно отслужила не одному охотнику и повидала на своем веку немало птиц. С помощью нее каждую зиму добывались десятки больших синиц, смело идущих в снасть на любую приманку, реже попадались полевые воробьи, и совсем редко лазоревки – изумительные крохотные синички в голубых беретиках, больно щиплющие пальцы своими крепкими клювиками. На этом перечень добываемых птиц и заканчивался.

Фото Афанасия Велеса

И вот однажды в самом начале лета, когда на улице стояла необычайная для этого времени жара, я заметил, как на балкон, расположенный прямо под нами, слетела мелкая зелененькая птичка. Я сразу же узнал в ней чижа. Точно такой же с осени распевал у нас в клетке. Измученную жарой птицу привлекли капельки воды на пакетах, вывешенных на просушку. Ловко перепрыгивая по бельевым веревкам, чижик склевывал каплю за каплей. До ближайшего леса было не меньше десятка километров, и птица никак не могла попасть сюда случайно. Было очевидно, что чиж из числа выпущенных нынешней весной. Это подтверждалось и необычайной доверчивостью птицы к наблюдающим за ней людям. Пока он был занят утолением жажды, я успел опустить на веревке заряженную западню. Неловко раскачиваясь в воздухе, она едва не ударила чижа. Однако это вовсе не испугало птицу: чиж лишь немного посторонился, удивленно присвистнул и, убедившись, что ему ничего не угрожает, смело прыгнул на сторожок. Ничуть не смутившись пленением, чиж тут же принялся лущить конопляные зерна и не прервал это занятие даже тогда, когда западня наконец очутилась в моих руках.

Журнал "Охотничий двор" № 9 (сентябрь) 2010 г

Adblock
detector