Главная / Статьи / Карай. Быль

Карай. Быль

Удивительная история, на поверку оказавшаяся прекрасно записанной былью. Из Курска мне прислали эту историю, не сопроводив ее никакими лишними аннотациями и обьяснениями. Но немного поискав в своих источниках, я сразу понял, что все написанное – по большей части – чистая Правда. Сложно сказать, как уж там было в деталях, но и сам Карай и тот, кого автор называет в истории Забродиным – реальные персонажи. Но больше всего меня удивило, что автор оказался на удивление профессиональным рассказчиком, создавшим очень приличное произведение. Я полностью уверен в том, что персонажи этой истории очень близко ему знакомы по профессиональной деятельности.

Удивительная история, на поверку оказавшаяся прекрасно записанной былью. Из Курска мне прислали эту историю, не сопроводив ее никакими лишними аннотациями и обьяснениями. Но немного поискав в своих источниках, я сразу понял, что все написанное – по большей части – чистая Правда. Сложно сказать, как уж там было в деталях, но и сам Карай и тот, кого автор называет в истории Забродиным – реальные персонажи. Но больше всего меня удивило, что автор оказался на удивление профессиональным рассказчиком, создавшим очень приличное произведение. Я полностью уверен в том, что персонажи этой истории очень близко ему знакомы по профессиональной деятельности. 

Карай был кобель большой и серьезный. Все собаки поселка, завидев его подходящим к их лежке, со cкучающими мордами поднимались и всем своим видом показывая, что им здесь стало скучно и всё надоело, тихонько, а иногда и поторапливаясь убирались по своим дворам. Там, находясь в безопасности, сразу же становились сердитыми, жаждущими драки, с ожесточением обрехивая каждый шаг Карая, на что последний, молча подходя к забору, за которым спрятался брехун, все свое презрение, задрав ногу, изливал на забор.

Оставив метки на заслуживших его внимание заборах, Карай степенно удалялся к реке. Колыма в этом месте разделялась на несколько проток, образуя острова, на которых водилось множество зайцев. Здесь с кобелем происходило что-то не- вероятное. Его степенность мгновенно улетучивалась, походка становилась крадущейся и на морде появлялось плутоватое выражение.

Берега реки и острова сильно зарастали тальником, кору которого с удовольствием поедали зайцы. Cтояли морозы и зайцы, спасаясь от холода, бегали по зарослям тальника, протаптывая тропы, по которым не проваливаясь мог пройти даже человек. Карай, отличающийся от других собак своей смышленостью, сообразил это быстро и пришел к выводу, что зайцев нужно ловить на их тропах, что неоднократно успешно проделывал.

На этих же островах охотился на зайцев, ставя проволочные петли, один из жителей поселка. Он был из числа сосланных перед войной поволжских немцев. По одной ему известной причине, пес невзлюбил немца, и когда тот промышлял в его угодьях, Карай пользовался его петлями, проверяя их пораньше охотника, и не оставляя следов уходил по тропе с добычей. Хозяин петель долго грешил на росомаху, проклиная ее после каждой проверки ловушек, что не мешало вести Караю сытую жизнь. Но как часто бывает, все тайное становится явным, кобель погорел от собственной жадности.

В этот день охота была удачной и Карай уволок из петель двух зайцев. Тащил он их поочередно, поднося по тропе метров по 200 в сторону поселка. Когда он в очередной раз подтащил зайца к месту, где оставил первого, то увидел, что хозяин держит его добычу в своих руках. Посмотрев на кобеля, Женька что-то сказал и зашагал в поселок, а Карай, ожидая неминуемой взбучки, понуро тащился следом и заяц, которого он нес в зубах, уже не казался ему такой желанной добычей.

Однако ожидаемой взбучки не случилось и даже более того, Женька, что-то проговорив, бросил одного зайца к его будке. На сколько был умен Карай, но он так и не понял за что xозяин одобряет его поступок, а поэтому, сожрав зайца, он вытянулся в будке и равнодушно слушал брехню поселковых собак. Карай не мог знать о существовании правила, по которому на зайцев было принято охотиться только с ружьем, равноценно, как и существовало правило, когда на утиной охоте не стреляют в сидящую на воде утку. Нарушение этих неписаных законов вызывало как минимум неуважение мужиков, проживающих в поселке, и в основном промышляющих охотой.

Ещё большее удивление и радость ожидали его на следующее утро, когда он услышал голос Женьки, и высунув морду из будки, увидел около своего носа другого зайца. Поняв, что сегодня ему не придется в поисках еды обдирать бока, гоняя зайцев по тальнику, Карай принялся за свой завтрак, обдумывая как продолжить так хорошо начавшийся день.

Его планы нарушил участковый Забродин, окликнувший его с приглашением поохотиться. Карай хорошо знал, что значит человек с ружьем и поэтому с удовольствием откликнулся на зов Забродина. Настроение ему не могли испортить даже несколько шавок, которые как всегда издалека принялись его обрехивать. Да и как они могли его испортить , если Карай шел на охоту с уважаемым не только людьми, но и серьезными собаками, человеком. Когда подошли к лесовозам Карай понял, что поедут на зимник, где лесорубы заготавливали лес для нужд всей Колымы.

Погрузившись в лесовоз, где Забродин устроился рядом с водителем, а Карай в спальнике, полдня ехали по зимнику в сторону вырубок. Доехав до Медвежьего распадка, Забродин и Карай пошли по руслу ручья к реке. Карай очень хорошо знал эти места, так как много раз бывал здесь с Женькой, приходя сюда по Балыгычану на лодке.

В этих местах водилось много всякого зверья и птицы.. Cоболь и норка из-за их запаха вызывали у Карая тихую ярость и охотился он на них с ожесточением, зная, что в случае удачи получит уважаемую им тушенку. Медведей он свирепо ненавидел. А вот лоси и олени вызывали у него умиление, так как нравилось Караю в них все: их вид, как они красиво передвигаются, запах, но особенно ему нравился заветный, заработанный кусок мяса. Охотиться на лосей и оленей Карай был готов в любое время и где угодно.

Когда подошли к зимовью, Карай по- хозяйски обошел и обнюхал территорию на предмет следов непрошенного гостя – медведя. Один из них доставал их с Женькой не один год, громя в их отсутствие зимовье, при том с такой хитростью и изощренностью, что Женька только разводил руками. После каждого его прихода зимовье выглядело как Рязань после набега Батыя. Даже жестяную банку с сушеной картошкой, которую Женька спрятал в буржуйку и прикрыл дровами, медведь все равно нашел. Он был опасен, так как не ложился в спячку и мог нападать на людей.

Поставленные Женькой самострелы медведь мастерски обходил. Только в прошедшую зиму его удалось перехитрить, поставив с помощью одного подрывника с прииска пару растяжек, в одну из которых бродяга и угодил. Следов медведей Карай не обнаружил, но следы лося, проходившие в нескольких метрах от зимовья, были свежими и он, подбежав к Забродину, припадая мордой к лапам, стал звать его на охоту, всем своим видом показывая, что добыча от них не уйдет. Но охотник от него отмахнулся и занялся зимовьем. Вскоре дрова в печке разгорелись и Карай, несколько обиженный на Забродина за отказ от охоты, улегшись поближе к печке, прислушиваясь как в ней потрескивают дрова, предался своим собачьим мечтам и незаметно уснул.

Утром, пока Забродин готовил к охоте капканы, Карай продолжил обследование территории в результате которого пришел в восторг. Зверя было много, что предвещало удачную охоту. Чтобы отбить запах железа, который отпугивает зверье, Забродин проваривал капканы в котле с хвоей стланика. Наконец к обеду все приготовления были закончены и Забродин, приказав Караю охранять дом, приготовился к дороге. Такой расклад явно не понравился Караю, который всем своим видом показывал свое недовольство.

Забродин понимал, что пес соскучился по охоте и, махнув рукой, стал на лыжи. Зимовье огласил радостный лай. Двигались по распадку ручья вверх от реки. Шел Забродин зигзагами и на веревке за ним тащился дырявый мешок, набитый мелко перетертой рыбой. Из дырок сыпались и оставались по следу охотника мелкие кусочки рыбы и соболь, наткнувшись на этот след, неминуемо должен был идти по нему к капкану. На каждом повороте зигзага Забродин устанавливал капкан.

Одни он ставил на входе в какие-то норы или сам из снега устраивал домики с норками, предварительно в глубине их, оставив в качестве приманки рыбу с душком. Другие ставил на верху каких-либо бугорков, маскируя их разорванной на несколько частей белой салфеткой. Салфетка не только маскировала капкан, но и уберегала его от изморози, которая не давала ему сработать. Приманка при такой установке подвешивалась над капканом.

Cоболь, привлеченный ею, задрав нос, карабкался на бугор, и попадал передней лапой в капкан. Погода была великолепна, как и обычно в этих местах. Cолнце, мороз и белое безмолвие, которое лишь изредка нарушалось кедровками, из любопытства следующих за охотниками. Караю эта публика была не интересна и показывая полнейшее безразличие к птицам, он увлеченно обнюхивал попадавшиеся следы, стараясь не нарушать приказание Забродина, который велел ему бежать точно по его следу.

Уже в сумерках, изрядно устав, возвратились в зимовье, где каждый, съев свой кусок, улеглись спать. На следующий день Забродин продолжил установку капканов по берегу Балыгычана, ставя их под коряги, где были видны следы норок. Один из капканов поставил под ствол подмытой и упавшей лиственницы. Ее корни еще оставались на берегу, а верхушка упала в воду и теперь дерево служило мостиком для перехода норок со льда на берег и обратно. Установив капканы в местах, наиболее облюбованных зверьками, Забродин возвратился в зимовье.

Карай несколько раз пытался пригласить его на охоту, отбегая в сторону обнаруженных им следов лося, но Забродин оставался непреклонным, так как время было уже позднее, а утром он планировал съездить в поселок леспромхоза к своему знакомому, тоже участковому и погостить пару дней. После ночевки охотники, выйдя на зимник и дождавшись лесовоза в сторону поселка, поехали к своим знакомым. Карай знал не только знакомого Забродина, но и его собак Хмурого и Серого, с которыми он был дружен и испытывал к ним большое уважение.

Да и как было не уважать этих собак, лучших охотников по долинам рек Балыгычан и Буюнда. Многому Карай научился у Хмурого, уже старого и умнейшего пса. Карай хорошо помнил как он, будучи еще щенком и не зная всех премудростей охоты, попал в поставленную петлю. На его отчаянные вопли прибежал Хмурый, перекусив проволоку освободил его, при этом для науки, не забыв еще куснуть Карая за ляжку. Вскоре Карай освоил эту нехитрую науку и в свою очередь уже несколько раз вызволял попавших в петли щенков, не забывая с удовольствием слегка тяпнуть их за то же место, за которое досталось и ему.

Вечером, во время ужина, Забродин и Горев неспешно вели разговор о некоторых проблемах их работы, но в основном говорили об охоте. Забродин рассказал про их дела на зимовье и поинтересовался у Горева как у него с охотой. Хотя у охотников не принято говорить сколько и чего добыто, Горев рассказал о добытых около полусотни соболей, нескольких норок и лис, добавив при этом, что в этом большая заслуга его собак. А собаки действительно был замечательными.

Забродин хорошо помнил как он с Горевым на его лодке шли по Балыгычану, а собаки расположились на носу лодки. Вдруг Хмурый поднялся на ноги, вытянулся и начал принюхиваться. Горев сказал, что впереди реку переплывает лось и Хмурый его чует. Забродину это показалось розыгрышем, однако вскоре, когда лодка вышла из-за поворота русла, в метрах трехстах увидели выходящего из воды лося, который сразу же скрылся в зарослях. Горев направил лодку к месту, где лось вышел из воды и Хмурый с Серым с лаем бросились за ним.

Горев, достав сигарету и прикуривая сказал, что теперь можно покурить ожидая, когда собаки пригонят лося. Забродин недоверчиво посмотрел на Горева. Тот уже привык к такому недоверию и, затягиваясь сигаретой, сказал, что собаки пригонят к нему лося и поставят под ружье в десяти метрах. Лай собак постепенно удалялся и вскоре затих. Охотники, сидя на носу лодки, говорили о жизни на "материке", откуда не так давно прилетел Забродин и где еще ни разу не был Горев. Так называлась другая территория страны за исключением Колымы. За разговором не заметили , что очень далеко послышался лай, который становился все ближе.

Горев сказал, что собаки гонят лося и действительно еще минут через десять на песчаную косу, где стояли охотники, из зарослей тальника выскочил огромный лось. Крутанувшись он выставил свои огромные рога в сторону тальника, откуда раздавался лай, ожидая нападения собак. Однако ему на встречу выскочил только Серый, который, делая вид, что нападает на лося, заливался лаем. К удивлению Забродина Хмурый выскочил в стороне и лось его не видел, увлеченный наблюдением за нападками Серого. Пес молча подскочил к лосю сзади, но не бросился на него как ожидал Забродин, а во всю свою мощь начал лаять. Лось мгновенно повернулся в его сторону, принимая стойку к обороне, а в это время уже Серый с подвыванием кинулся в атаку.

Бедняга лось несколько минут крутился между собаками, не имея возможности от них оторваться. Горев продолжал спокойно сидеть на лодке, не прикасаясь к ружью. Собачий лай тем временем уже прекратился. Они уже с визгом бросались на лося, с недоумением оглядываясь на хозяина, который почему-то не хотел угоститься мясом. Горев поднялся и рявкнул на собак. Те разом присели, с яростью глядя на лося, а тот, воспользовавшись заминкой, ломанулся в заросли. Морды собак в этот момент нужно было видеть. На них было неописуемое горе и презрение к охотникам. Горев молча полез в рюкзак и достал две банки тушенки, при виде которых собаки сменили свой гнев на милость и подошли к нему. Мир и любовь были восстановлены ценою двух банок тушенки.

За разговором незаметно прошло время, когда раздался за дверью лай. Горев открыл ее, впуская собак. По их мордам было видно, что они неплохо провели время. У Серого было ухо в крови, на что Горев ухмыляясь сказал, что в поселке будет тихо несколько дней потому, что поселковые собаки, получив взбучку, будут остерегаться выходить на улицу. Они и так боялись Хмурого и Серого, а тут еще такое подкрепление в лице Карая, который никогда не прочь был подраться. Получив похвалу за наведенный порядок и паек на ночь, собаки угомонились в своём углу.

Погостив пару дней у Горева, Забродин и Карай двинулись обратно на своё зимовье, так как им еще предстояла проверка капканов. Пока добирались уже начало смеркаться, в этих краях в декабре в 16 часов уже темно и поэтому проверку решили оставить на завтра.  Утром плотно позавтракав, с запасом на весь день, охотники двинулись по своему следу к капканам. Погода была великолепная. Карай бежал впереди по лыжне , как вдруг уже на подходе к распадку, где были установлены капканы, остановился принюхиваясь.

Подойдя, Забродин понял, что насторожило собаку. На снегу отчетливо был виден след росомахи, похожий на след медвежонка. Она вышла на лыжню и пошла по ней в сторону капканов. Росомаха настолько хитра и коварна, что в капкан её поймать очень сложно. Она умело их обходит пожирая приманку и то, что поймалось. При этом она разрушала настороженные капканы, засыпая их снегом и грунтом. Вскоре Забродин увидел, что его опасения подтвердились, росомаха прошла по всем его капканам, разрушив их и разорвав двух попавших в капканы соболей. Рассвирепевший Забродин высказал все, что он думает о росомахе, ее родителях и ближайшей родне. Карай не мог не согласиться, так как думал о росомахе тоже самое.

О дальнейшей охоте в этих местах можно было забыть пока росомаха не уйдет или ее не удастся убить. Охотникам пришлось ни с чем возвращаться в зимовье. Из разговора с Гориным Забродин помнил, что в одном из распадков по долине Балыгычана стоит зимовье деда Шолохова, который знал и умел все, что касается охоты и, решил спросить у него совета как разобраться с росомахой.

Зимовье деда находилось примерно в сорока километрах и, уже через пару часов лесовоз доставил Забродина до места. Водитель, прихватив с собой сумку, вместе с Забродиным пошел к домику, где их встречал вышедший дед и его собака. Все водители лесовозов в любое время могли найти у деда приют и отдых, а поэтому каждый, заезжая к нему, привозил хлеб, сахар, чай и другие продукты.

Дед был из числа сосланных на Колыму в памятном 37. После освобождения дед получил весточку, что родных после войны не осталось, а поэтому остаток жизни решил доживать здесь на Колыме в местах, к которым прикипел, где настрадался сам и насмотрелся столько людского горя, что не мог уехать и потому остался работать лесником. Несмотря на пережитое, на все зло ему доставшееся, у деда осталась доброта по отношению к людям и, он всегда всем помогал.

Возраст и здоровье уже не позволяли ему целыми днями ходить по тайге, но сидеть дома и никого не видеть он тоже не мог. Поэтому он добровольно поставил себя на пост у зимней дороги, встречая шоферов лесовозов чаем и провожая их добрым словом. Время с ним коротал его Дон, старый, но еще могучий пес. Когда дед в разговоре с Забродиным, говоря об охоте и не называя клички собаки начал рассказывать о том как Дон вытащил его из под медведя, пес встал со своей лежанки, подошел к деду и положа голову ему на колени, глядя в глаза, слушал его рассказ. В дальнейшем Забродин неоднократно встречаясь с дедом и Доном пришел к выводу, что эта собака умнее многих подопечных Забродина, когда они бывают в подпитии, да и не только.

После уроков деда как одолеть росомаху, Забродин вернулся на свои угодья. Сразу же началась подготовка, которая прежде всего состояла в том, чтобы отбить запах человека от снаряжения. Капканы большего размера, чем на соболя и норку, были тщательно проварены в стланике и натерты салом. Утром Забродин, оставив Карая в домике, ушел по своей лыжне в распадок. Там он аккуратно начал устанавливать капканы на лыжне, снимая верхний слой снега. Так как снег был рыхлым и проваливался, росомаха ходила от капкана к капкану по лыжне, на что и рассчитывал охотник.

После установки капкан маскировался с помощью салфетки, а сверху салфетка припорашивалась снегом и восстанавливалась лыжня. К сумеркам работа была закончена и, Забродин сам не мог уверенно сказать, где установлены капканы. Он вспомнил и мысленно поблагодарил за эту науку прапорщика Есипова, который не только в служебное, но и в личное время, под разными предлогами, учил солдат науке маскироваться и выживать. И не только солдат. Офицеры тоже не стеснялись у него учиться. Мудрый был прапор. Его бы голову генералам, которые в отличие от него не учили выживать, а подчас глупо посылали умирать, объясняя это какой-то крайней необходимостью. Cовсем бы худо было, не будь в русской армии и не только в армии таких прапоров Есиповых.

Еще один день Забродин провел в домашних заботах на зимовье. Кое-где поправил домик, убрав старые медвежьи разоры, пилил бензопилой дрова и лед, убирал территорию. Мороз, за дни, которые Забродин был на зимовье, опустился до пятидесяти градусов. Он решил проверить капканы, поставленные на норку, и ехать домой. Утром на градуснике было минус 53, что убедило Забродина в правильности принятого решения. Заправив печку полностью дровами, он двинулся к руслу реки, которое делая петлю, подходило вплотную к зимовью и почти повернув на 180 градусов, уходило километра на три к сопкам, где Забродин и ставил капканы.

Проверив несколько штук, он подошел к месту, где лежало упавшее дерево и был установлен очередной капкан. Его на месте не оказалось и по остатку проволоки, прикрученной к дереву, Забродин понял, что зверек перекрутил ее и ушел. Оседавшая изморозь прикрыла следы, но след, оставленный норкой или соболем, тащившим капкан, немного был заметен. Прошел Забродин по этому следу метров 15-20 и увидел небольшой бугорок, разгорнув который обнаружил замерзшую норку с капканом на лапе.

Взяв трофей в руку он шагнул по своему следу обратно и сразу же лед под ногами провалился. Он попал на так называемую "гнилую" протоку, где всегда подстерегает опасность. Все коварство этой ловушки в том, что после того как лед замерз, уровень воды снизился и лед остался тонким, так как ему намерзать больше было не из чего. Между льдом и водой образовалась полуметровая воздушная подушка . Забродин успел раскинуть в стороны руки, погрузившись по грудь в воду, которая моментально заполнила валенки и пропитала ватные брюки. Мелькнувшую мысль о том, чтобы в воде снять одежду и налегке выбраться из полыньи, он сразу отбросил, так как без одежды до зимовья ему не дойти.

Забродин понимал, что он живет, пока его держат руки, но сил оставалось с каждой секундой меньше и руки уже начали неметь от холода. Рванувшись пару раз Забродин понял, что это конец и умирать ему здесь, в полынье. От обиды и ярости на себя Забродин закричал. Это был не крик, а рев смертельно раненого зверя. Сквозь смерзающиеся на глазах слезы он рассмотрел как по берегу метнулась какая-то тень и понял, что это Карай.

-Помоги! – прохрипел Забродин, хотя и понимал, что вряд ли собака ему поможет. Карай подошел к краю полыньи, остановился глядя на него и через мгновение бросился в воду. Только он знал, почему он так поступил. Для Забродина это было спасением. Держась за Карая правой рукой он другую руку окунул в воду и мокрый рукав телогрейки приложил ко льду, который через пару минут примерз. Тоже было проделано и с другим рукавом. Напрягшись и боясь, что его опора не выдержит, Забродин осторожно начал подтягиваться.

Навалившись грудью на лед, каким-то нечеловеческим усилием закинул на него ногу и следующим усилием выбрался на лед. К счастью лед выдержал и лежа на нем он пытался дотянуться до Карая, но одежда сковывала движения примерзая ко льду и превращаясь в панцирь. Нужно было двигаться, чтобы не превратиться в глыбу льда. Забродин понял, что собаку он не спасёт и нужно спасаться самому. Выбравшись на берег, Забродин оглянулся. Глаза Карая он помнит уже много лет. Это были глаза не осуждающие его. Это были глаза друга или брата.

Такого кросса Забродину не приходилось бегать ни когда и до последних своих дней он его не забудет. Одежда в местах, где суставы, поломалась и через эти дырки, мороз проникал ко всему телу, которое онемело и ничего не чувствовало. Снегу было по пояс и Забродин, чтобы сократить расстояние до зимовья, ломился по зарослям, разгребая снег ногами и телом. В голове стучало, перед глазами плясали какие-то красные с черным круги.

Сердце зашлось на самой верхней ноте и казалось, что вот-вот лопнет. Мысль была одна, не остановиться, иначе конец. Когда он добежал до зимовья и вошел в домик понял, что спасен, так как печка раскалилась и была малинового цвета. В домике было жарко, одежда и валенки сразу начали оттаивать. Кое-как стащив всю одежду, Забродин влез на нары, где было еще жарче и достав бутылку водки влил ее в себя. Отключился почти сразу . Сколько он проспал, Забродин не понял, так как когда проснулся от толчка было светло. Или он проснулся до темноты, или проспал ночь, и уже наступило утро.

Перед нарами, на которых лежал Забродин, стояли два незнакомца, держа в руках ружья. Ружье Забродина висело на плече одного из них. На слова Забродина, что с оружием не шутят, один ухмыльнувшись сказал:

– А тебе оно уже не понадобиться.

Забродин cразу вспомнил рассказ Горева о том, что еще до приезда Забродина, на лесозаготовках сгорел зимний палаточный гараж для техники. Вместе с гаражом и техникой сгорел сторож, который охотился на соболя. По рассказам мужиков у него был мешок набитый собольими шкурками, а это немалые деньги.

Один из работяг шепнул тогда Гореву, что это дело рук Солодова, но доказать, что имело место убийство не представилось возможным, так как огонь практически не оставил следов. От трупа сторожа осталась пара костей, по которым определить что-либо не удалось. Однако по прошествии времени Горев слышал от людей, что Солод сорил деньгами. Начальник милиции отмахнулся от Горева, когда он доложил эту информацию, сказав, что ему "висяк" не нужен и посоветовал эту информацию забыть. А между тем Гореву стало известно, что были еще случаи, когда пропадали охотники-промысловики.

Как-то издалека при этом мелькал Солод, но никто не придавал этому значения, списывая пропажи людей на медведя. "Ну пропал и пропал, наверное мишка скушал",-говорили люди. Забродин, не зная с кем имеет дело, насторожился. В груди появился холодок. Решил играть роль простака, чтобы выяснить кто они и что им надо.

Но попытка завести разговор об охоте была прервана бранью одного из пришельцев и требованием выходить, другой добавил, что те кто много знает долго не живут, а ты один из них. Сказавший шагнул к двери. Встретившись с ним глазами, Забродин понял, что его ожидает, но такого страха как во время "купания" в полынье у него не было. Домик был маленький и вступать в схватку с бандитами, вооруженными ружьями и ножами, было рискованно.

Убежать и скрыться в зарослях, вряд ли бы это удалось. Оставалось одно, вести бой с двумя бандитами в домике на 6-и квадратных метрах. Все это мгновенно проскочило в голове. Продолжая гнуть под простака Забродин сказал, что замерзать не хочет и завернется хотя бы в лежавшую на нарах волчью шкуру, так как его одежда изорвана и мокрая после купания в полынье.

– Давай живей!, – рявкнул один из них, выходя из домика.

Этих мгновений подаренных Забродину было достаточно. С полуподседа, разгибаясь и раскручиваясь он ударил локтем в лицо не ожидавшего нападения второго бандита. Что- то хрустнуло под локтем, но смотреть на результат удара времени не было. Резко оттолкнувшись Забрордин, пролетев пару метров упал на нары, где лежала волчья шкура. Но не шкура нужна была Забродину, а "ПМ" лежавший под ней.

Один старый опер, еще на материке, посоветовал Забродину всегда иметь при себе пистолет с патроном в стволе, разряжая его только дома.  Великое спасибо тому оперу. Пистолет Забродиным был пристроен на нарах, между бревен, рукояткой вверх и поэтому через мгновение оказался в руке. Хлопок пистолетного выстрела встретил первого бандита, который шагнул в домик, очевидно, услышав шум. Он не понял и не мог поверить, что уже убит, пытаясь сдернуть с плеча ружьё. Пуля вошла ему в лоб чуть выше брови и он с удивленным лицом рухнул на пол. Еще не пришедший полностью в себя от полученного удара второй бандит, судорожно пытался схватить выпавшее ружье.

Забродин не оставил ему шанса, влепив две пули, груз которых не позволил бандиту подняться с пола и он успокоился рядом с первым. В ушах стучало. Забродин сел на полено, заменявшее ему стул и сцепив трясущиеся руки, смотрел на убитых. Он еще полностью не сознавал, что всё закончено. Внутри как будто отпустили тормоза и по его щекам потекли слезы. Второй раз в жизни он плакал вот так со слезами. Первый раз когда погибла младшая сестренка и теперь. Он не оплакивал убитых и не плакал от жалости к себе.

Он плакал по глазам Карая, которые видел последний раз уходя от полыньи, думая о человеческой жестокости и подлости встретившихся здесь, на небольшом участке земли, с собачьей верностью.

Рябцев Николай Фёдорович г. Курск
 

Adblock
detector