Главная / Статьи / Охота на утку

Охота на утку

Охота на утку

Охота на селезня утки с подсадной – вроде бы не самая сложная, но такая захватывающая… Счастье охотника –  не только побывать на охоте и вернуться домой с хорошей добычей, но и потом, после окончания сезона, смаковать воспоминания об этой охоте, и переживать их заново в предвкушении следующего сезона, и даже видеть их во сне. 

Тяжело описать те чувства, которые  вызывает в моей душе слово «охота»! И совсем невозможно передать ту томительную, слегка грустную надежду на близкое счастье, когда я думаю о предстоящей весенней охоте.

Вечер, и я сижу один в кабинете. Все сотрудники разошлись по домам – в кабинете полумрак. На экране монитора моя любимая фотография. В ее центре на коленях с подсадной уткой и ружьем запечатлен я, а на переднем крае – добытые зеленоголовые красавцы, кряковые селезни. Не знаю, чем так трогает меня эта фотография. То ли разливом на заднем плане, то ли зеленью лугов? А может, глядя на нее, интуитивно вспоминается запах сырого сена, протяжные крики чибисов и ласковое апрельское солнце?

Мягкий вечерний сумрак в кабинете, подвывание вьюги и приятные мысли о скорой весне делают свое дело – я закрываю глаза и расслабляюсь. Голова сама ложится на сложенные на столе руки – и я во власти сна…

…Я лежу в спальнике в березовой роще на берегу разлива. Только что пропищал будильник в телефоне – пять часов утра. Я лежу на спине, и, откуда-то сверху, из зыбкой мглы в которой теряются еле видные стволы берез, сыпятся снежинки. Они редкие и совсем крохотные – мое лицо еле ощущает их прикосновения. Я пытаюсь заставить себя встать, но в спальнике тепло, а угли догорающего костра греют левый бок. Переворачиваюсь на правый бок и чувствую, как тепло костра пробирается по спине. Прислушиваюсь к звукам разлива. Монотонно шумит вода, перекатываясь через мостки и бобровые плотины, где-то вдалеке звонко потрескивает чирочек – как будто кто-то водит пальцем по большой расческе. Опять ловлю себя на мысли: «Как же хорошо на природе бывает!»

Закрываю глаза и дремлю. «Га-га, га-га, га-гак,»- вдруг доносится издалека. «Га-га-гак,»- уже ближе. Дремоты нет уже и в помине – я напряженно прислушиваюсь. И вдруг как гром, над самой головой “Га-га, кли-кли, кли-клик!”. Крики десятков гусей, идущих над самым лесом, оглушили и, кажется, несутся со всех сторон. Переворачиваюсь на левый бок и вижу, что рядом ворочается неясная тень. Чертыхаясь из спальника пытается выбраться Толян. “Где они? Куда пошли? Сели или нет?”- он засыпает меня вопросами, при этом лихорадочно нащупывая  руками на земле сапоги. Мне смешно, то – ли от его вопросов, то – ли от того, что сапоги Толян еще вечером повесил на ближайшую березу. Толян почти годится мне в отцы. И опыта охотничьего ему не занимать, в отличии от меня. Но нам  легко друг с другом, и это главное.

Крики гусей уже еле слышны и понятно, что они сели за рекой – на картофельном поле. «Ничего, и на вас время найдем,”- проскакивает мысль в голове. Толян уже нашел сапоги и ставит котелок с чаем из березового сока прямо на угли. Я вылезаю из спальника и, соревнуясь с утренним холодком, судорожно пытаюсь забраться в еще теплые, нагретые костром вейдерсы.  Не спеша убираю спальник , на ощупь рассовываю патроны по карманам и вынимаю ружье из чехла. Толян молча сует в руку кружку с чаем. В нос бьет запах брусничных листьев, березового сока и чего-то еще терпкого и  до боли знакомого. Сажусь на еловые ветки, оставшиеся от моей лесной кровати, и, глядя на тусклые угли  костра, обжигая язык и  смакуя каждую каплю, опустошаю кружку. Пора выходить, но взгляд цепляется за разноцветные язычки пламени, вырывающиеся из-под оранжевых, “дышащих” углей. С трудом отрываюсь от завораживающего зрелища, убираю кружку, достаю сотовый, отключаю звонок, прячу его во внутренний карман куртки и встаю. Вешаю рюкзак на спину, беру ружье и корзинку с уткой.

Снег прекратился. Толян сидит с кружкой на бревне на краю рощи и смотрит на разлив. Правда, скорее он смотрит в сторону разлива, т.к. кроме кустов по краю мелиоративной канавы в 100 метрах и небольшого зеркала воды больше ничего не видно. Но Толяна это не волнует – он весь в природе и в предвкушении охоты. «Толян, я пошел,»- шепчу, чтобы не нарушать идиллии. “Давай,”- в тон мне шепчет Толян, –«Только смотри не утони там, вишь воды сколько, ведь не найдем потом». 

Толяну можно не торопиться, его шалаш совсем рядом . Неделю назад при постройке шалашей, мы из соседних кустов десятками поднимали чирков – трескунков. Толян был поражен таким количеством утки и все мои уговоры по поводу бесперспективности этого места он оставил без внимания.  А мой шалаш находится где-то там, километрах в двух, на крохотном островке в самом центре разлива. И почти весь этот путь мне предстоит проделать как минимум по колено в воде, т.к. роща весной превращается в остров, путь к которому не каждый местный знает. Закидываю ружье за спину и отправляюсь в путь.

Вода начинается у самых крайних берез и приходится идти не спеша, ломая тончайший ледок, чтобы не оступиться и не искупаться. Неожиданно приходит понимание, что воды прибавилось. Уже через несколько минут, у первого моста через мелиоративную канаву опасения подтверждаются. Еще вчера спокойный ручеек, бегущий по мосту, превратился в бушующий, захлестывающий поток. И хоть глубина его по колено, идти тяжело. Ноги скользят по бетонным плитам, а вода, холод которой чувствуется через резину вейдерсов с меховыми вставками и термоносками, сносит в сторону. Осторожно преодолеваю первую преграду и выхожу на центральные луга. Здесь идти немного легче – вода временами сменяется полосками чистой земли, хрустящими под ногами, и я прибавляю шагу.

По насыпи перехожу канаву и приближаюсь к главному препятствию – мосту через магистральный канал. Он ниже уровня земли, с провалом по центру и в темноте его не видно.  Кустов и других значительных ориентиров здесь нет. Канал слегка шумит и мощно несет свои воды куда-то в темень. Корзина в руке вдруг задергалась – это утки что-то почуяли. «Тихо, тихо, подруги!»- я пытаюсь успокоить уток. Они сразу затихают и только Хохлушка тихонько квохчет.  Почти интуитивно нахожу загодя поставленную метку – ольховый колышек. Беру от него ориентир на виднеющийся за канавой ивовый куст – и вперед. Медленно бреду к канаве, погружаясь по пояс. Приклад ружья уже в воде – но не это сейчас главное. Одно неверное или неосторожное движение и конец охоте, начнется заплыв в вейдерсах. Приходится идти почти лицом против течения, чтобы не снесло. Нащупываю левой ногой плиту моста и мелкими приставными шажками иду вперед. Прежде чем ставить ногу проверяю – не провал ли впереди. И еще смотрю вперед, чтобы какое-нибудь бревно, несущееся по течению, не сбило с ног. Переправа,  кажется,  занимает минут пятнадцать – а канава-то всего метров восемь. Но тут важно, что без приключений.

Сзади доносится крик утки. Это кричит Алька – моя любимая утка. Значит, Толян уже в шалаше, хотя рассвета еще нет. Каким-то неведомым мне образом Толян, из трех моих уток, выбрал Альку – лучшую из всех виденных мною в жизни уток. Но нельзя отказывать другу, к тому же новичку в охоте с подсадной. Мне хватит и двух других уток.

Бреду, подняв корзину повыше, по пояс в воде, к ближайшему кусту. Вокруг куста тонкий лед. Подходить не буду. Отсюда уже вижу две параллельные полосы мелятника,  растущих  метрах в 60 друг от друга и скрывающихся в темени. Они начинаются недалеко отсюда и обозначают канавы, осушающие «нижние», ближайшие к реке  луга. Мой шалаш где-то между ними. Вешаю ружье на шею, поднимаю выше корзинку и опять вперед. Воды здесь много больше, чем на верхних лугах  – все  выше пояса . Держусь середины луговины – меньше шансов влететь в ондатровую нору или зацепить ногой корягу. Течения нет, и за ночь кое-где вокруг торчащей из воды растительности образовался лед.  Он очень тонкий и я легко ломаю его.

Впереди появляется темное пятно – мой шалаш. Постепенно пятно увеличивается, и я вижу грустную картину. От островка, на котором я строил шалаш, почти ничего не осталось. Воды в шалаше сантиметров 30. Но делать нечего. Вешаю рюкзак на ветку внутри шалаша, беру колышки и бреду с корзиной к пятачку земли справа от шалаша. Первой достаю Хохлушку – она старая работница и не должна испортить охоты. Привязываю веревочку к ногавке, веревочку к колу, а кол втыкаю метрах в 20 к востоку от шалаша. И тут понимаю, что допустил ошибку. Пару раз «макнувшись» в воду Хохлушка заработала. Без осадок, просто слегка покрякивая, она дала мне понять, что ждать, когда, я высажу Белоглазку, не будет. Бегом бегу к корзинке, кое-как привязываю Белоглазку, втыкаю ее кол в воду так, чтобы Хохлушка ее за шалашом не видела, и в шалаш.

Стоя на коленях из правого кармана достаю два патрона «единицы» и загоняю их в магазин любимого Бекаса – это для гусей, если повезет. Еще по патрону «пятерки» из левого кармана в магазин и в патронник. Все приходится делать на память и на ощупь. Ну, вроде и все. Прислушиваюсь. Хохлушка перестает крякать и шумно купается. Волны от ее упражнений доходят до самого шалаша. Белоглазка, судя по звукам, чем-то кормится – ей простительно, это ее первая охота. Вдруг легкий порыв ветра принес далекий звук осадки Альки, и, Хохлушка, на мгновение замерев, отвечает ей громкой короткой осадкой: « Кря-кря-кря…». И сразу, справа, откуда я только что пришел, слышится любимое «Жвя-жвяк». Я весь сжался. Хохлушка напряглась и начала неистово осаживать.

Селезень упал откуда-то с неба почти беззвучно – и прямо на Хохлушку. Она не стала возражать и, после того как селезень, насытившись любовью, буквально свалился  с нее набок, начала довольно  отряхиваться и нырять. Тем же занялся и селезень. Любуясь этой картиной, я неожиданно понимаю, что автоматически, при подлете селезня, снял ружье с предохранителя   и вложил его в плечо. А теперь, в неясном сумраке рассвета, не могу понять  какая  из двух купающихся утиных фигур, принадлежит селезню. Что-то подсказывает, что селезень справа. Но «завитушек» на хвосте еще не видно, а руки затекают. Правая утка отплыла метра на два от партнера, но это тоже не показатель – веревка от ногавки почти такой же длинны. Утка, что слева, неожиданно погружает голову в воду – будто что-то хочет достать из-под воды. И в этот момент правая утиная фигура жвякает.

«Ба-бах!» – грохот выстрела закладывает мне уши и дробь, ударившая по воде, пугает Хохлушку так, что она ныряет и, выбрав всю веревку, показывается на поверхности воды смешно вытянув шею и усиленно гребя лапами.   Метрах в четырех от нее на волнах покачивается темное пятно. Почти бегом выскакиваю из шалаша и к нему. При виде меня утка успокаивается . Она делает вид, что ничего не произошло и с удовольствием возится с оперением спины. Беру с воды битого селезня. Мягкое, теплое оперение приятно греет руку. Душа ликует – она ждала этого момента год. Возвращаюсь к шалашу и понимаю, что все время пока  я был увлечен селезнем, Белоглазка работала. Сейчас она громко и часто покрякивает своим сильным, низким голосом. Пытаюсь ее разглядеть, но еще очень темно, да и сама  утка сидит на фоне прошлогодней травы. Залезаю в шалаш, досылаю патрон в магазин. Как же неприятно сидеть почти по пояс в воде. Еще не холодно, но как-то неуютно.

охота на утку

Обнаруживаю, что быстро светает, виден ледок по краю кустов и на удивление высокие, редкие облака. Утки оживляются. Они работают по очереди, заканчивая каждое покрякивание громкой осадкой. Голос у Хохлушки повыше, чем у Белоглазки, но в громкости она не уступает своей молодой подруге. Где-то далеко позади, за кустами, слышится тихое жвяканье. Разворачиваюсь лицом к голосу селезня. Жвяканье медленно приближается, но почему-то забирает левее. Осторожно проделываю рукой маленькое окошечко в траве, которой обложен шалаш, слева от себя и жду. Селезень выплывает из кустов и без голоса, целенаправленно плывет к шалашу. До него еще метров 70, но уже видно, что почему-то он выбрал направление на  Хохлушку. Расстояние сокращается и на пути селезня появляется полоска земли шириной метра четыре – все, что осталось от моего острова.

Зеленоголовый красавец резво выскакивает на этот клочок суши и вперевалочку, смешно раскачиваясь, мигом преодолевает его. Видно, что и этот не будет церемониться с уткой. Приходит мысль, что в первую же охоту мне утку селезни испортят. Решаю рискнуть и не подпускать кавалера близко к утке. Тихонечко просовываю ружье в новое оконце. Быстро ловлю уже плывущего красавца  на мушку. Выстрел, сноп дроби накрывает селезня, но он пытается нырнуть, сломанное крыло болтается на поверхности и только второй выстрел предотвращает эту попытку к бегству. Выхожу из шалаша и оглядываюсь. Уже почти рассвело. Сквозь разрывы облаков видно голубое небо. Сзади у бора булькают тетерева, а на верхних лугах покрикивают чибисы. Утро разгорается. Иду и забираю селезня. Залезать в холодную воду шалаша совсем не хочется, но делать нечего и я лезу.  Опять дозаряжаюсь и слушаю уток.

Белоглазка покрякивает слегка встревожено, натягивая шнур, которым привязана, и стремится добраться до того места, где сидит Хохлушка. Хохлушка же не обращает никакого внимания на подругу. Она спокойно и размеренно покрякивает, изредка разрывая спокойствие утра короткой осадкой. При этом она постоянно движется,  крича в разные стороны, и пристально вглядывается вдаль. Неожиданно утки разом замолкают. Через мгновение Хохлушка ложится на воду и замирает. Уже зная в чем дело, я по пояс, с ружьем на вытянутых руках, ломая шалаш, почти вываливаюсь в переднее окошко. Но в этот же момент, на минимальной высоте, из-за полосы кустов, что напротив меня, заложив крутой вираж, вылетает болотный лунь. Серый разбойник, не обращая никакого внимания на присутствие человека, целит когтями в Хохлушку, и я нажимаю курок. Дробь уходит куда-то правее, а хищник одним неуловимым движением разворачивается и так же резко, не маша крыльями, уходит за кусты. Я перевожу дыхание и пытаюсь понять, что бьется у меня в ногах.

Освободясь от капронового шнура, которым я связывал шалаш и в котором запутался, гляжу вниз и вижу, что это Хохлушка. Старуха не стала дожидаться моей помощи и за секунду выдернула кол и вместе с ним влетела ко мне в шалаш. Приходится выходить и снова размещать Хохлушку на положенном месте. Не успеваю воткнуть в землю кол, как внимание  привлекает  шум крыльев и посвистывание: «Виууу-виу-виу». Поднимаю голову и вижу, как большая стая свиязей – штук 50 , увидев мое движение, разваливается и, свистя и рэкая, веером уходит вверх. «Эх, надо было взять чучела,»- приходит мысль. Бегом бегу в шалаш – ведь Белоглазка работает.

Вдалеке слышится выстрел, за ним другой. Стреляет Толян. Ну  вот, и он не пустой. Словно в ответ на мои мысли почти над шалашом проносятся утки. Даже сквозь гомон утреннего разлива я  слышу, как они режут крыльями  воздух. И сразу, слева от меня шум посадки  на воду. Гляжу сквозь шалаш – метрах в ста сидят два селезня. Белоглазка молчит, а Хохлушка дает какую-то тихую, но жутко длинную осадку. Один из селезней так же неуверенно перелетает метров на 20 к шалашу. И садится на воду. Второй медленно плывет к нему.

В голове возникает картина – я одним выстрелом стреляю двух селезней. Тихонечко просовываю ружье в свободное пространство между ветками шалаша. Мои утки молчат. Селезни замерли в нерешительности. Я почти не двигаюсь, боясь спугнуть удачу. Неожиданно Хохлушка выдает какое-то сдавленное: «Кря».  Этот звук магическим образом действует на ближнего селезня. Почти касаясь воды, вытянув вперед шею, он мгновенно подлетает к Хохлушке и садится в 5 метрах от шалаша, между  мной и уткой. Я даже не дышу. Ружье смотрит в другую сторону и я не знаю, что делать. Второй селезень срывается с места, поднимается и с громким жвяканьем садится где-то позади меня. Первый же, словно испугавшись прилета собрата, ловко подпрыгивает и куда-то улетает.

Пользуясь моментом, беру ружье в руки и пытаюсь развернуться.  Волны под моими ногами бьются о стенки шалаша и легкой рябью вырываются наружу. Селезень сидит в 30 метрах от шалаша и чего-то выжидает. Перед ним из воды торчит довольно развесистый куст прошлогодней травы, но я в азарте решаю стрелять. Медленно просовываю ствол в окошко. Селезень напряжен и не двигается. Также медленно прицеливаюсь в линию, где соединяются его тело с водой. Плавно нажимаю курок – «Ба-бах!», селезень отбрасывается дробью, но тут же рывком вскакивает и вертикально взлетает. Стреляю куда-то наугад, чуть выше него и…. селезень падает в воду, разбрасывая хрустальные брызги. Перевожу дыхание, выхожу из шалаша и оглядываюсь.

В напряженном ожидании, я и не заметил, что выглянуло солнце. Невысоко над лесом, через разрыв в облаках оно заливает разлив янтарным светом. Я подставляю ему лицо и чувствую тепло. Это тепло близкого лета. «Ночью снег, а утром яркое солнце – это к удаче,»- придумываю хорошую примету. Иду к селезню. Он лежит на воде, спинкой вверх. На белом ошейнике замерла алая капелька крови.  Зеленая головка погружена в воду, а на сером оперении переливаются шарики воды. Ветерок относит в сторону пух и коричневые перышки, выбитые выстрелом с шеи селезня. Почему-то становится слегка грустно,  я беру  красавца за лапки и иду в шалаш.

Белоглазка молчит, а Хохлушка редко, без осадок покрякивает. Достаю телефон, смотрю на часы – уже 7 часов. Думаю, звонить Толяну или нет. Внимание привлекает далекий гусиный гогот. Он раздается со стороны картофельных полей и явственно приближается. Не раздумывая, выбрасываю патроны с пятеркой из патронника и магазина. Они падают в воду, и я даже не гляжу куда. Достаю два патрона единицы из правого кармана и загоняю их в ружье. Гогот приближается. Сквозь ветки шалаша пытаюсь разглядеть подлет гусей, но шалаш сделан на славу и ничего не видать. Решаю, что пора  выскакивать из шалаша – благо выход из шалаша с противоположенной от гусей стороны. Выскочить не получается – цепляюсь капюшоном за капроновый шнур.

Неуклюже задом вылезаю, выглядываю из-за шалаша и вижу подлетающую стаю белолобых гусей. Автоматически их пересчитываю – 14. Они летят тяжело и не спеша, точно накрывая мое укрытие. Вдруг звонит телефон. «Да чтоб тебя!»- ругаю я скорее себя. Отрываюсь от мыслей о телефоне, поднимаю ружье. Гуси уже близко и я вижу полосы на груди вожака. Вот уже и оранжевые лапки мне видны. Выцеливаю второго справа от лидера, короткая поводка –«Ба-бах!». Мимо. Проклятый телефон трезвонит и мешает сосредоточится. Гуси сбиваются в беспорядочную кучу, кажется останавливаются и, загребая крыльями, пытаются набрать высоту. «Ба-бах!» – наобум стреляю я и сквозь выстрел слышу звонок телефона. «Черт тебя подери, заткнись! Я же тебя выключал!”- проносится очередная мысль вперемешку с ругательствами. «Тррр-тррр-тррр» – противно трезвонит аппарат. Ловлю на мушку  последнего белолобика – он растерялся и пытается догнать уматывающую стаю, делаю поводку, жму курок и… просыпаюсь.

Надо ехать, но я все сижу в темном кабинете. Перебираю в памяти все удачи и неудачи той весны. Гуся в то утро я так и не взял. Зато как  5 селезней с разлива выносил – отдельная история.  Да и Толян в то утро добыл своего первого крякаша, из-под подсадной. И опять что-то защемило в груди. Скорей бы весна…

Seregka (huntclub.ru)

Другие статьи того же автора:

Другие статьи на ту же тему:

 

Adblock
detector